Магнетизм личности Мстислава Ростроповича завораживал и не оставлял равнодушным никого, кто хоть раз с ним соприкасался. Он с легкостью обзаводился друзьями, с такой же легкостью увлекал их на любые сумасбродства. Так, французского банкира Антуана Рибу он в 1989 году подбил на полет в Берлин, где как раз рухнула стена. Усевшись на добытый где-то стул, музыкант играл Баха на фоне руин тоталитаризма, пишет Deutsche Welle.
Он не отделял жизни от музыки и не был покорным исполнителем. Не удивительно, что во времена, когда «мыслить» означало «инакомыслить», Мстислава Леопольдовича сначала лишили права играть в филармониях, а в 1974 году и вовсе выдворили из страны…
Хотим поделиться историей, которую однажды рассказал Ростропович. Добавить нечего. Просто до слез…
«Когда в 1942-м в эвакуации не стало отца, у меня началась депрессия, я не хотел больше жить. Вот тогда-то меня и стали брать с собой на гастроли артисты Малого театра оперы и балета. Они хотели меня спасти. Зимой, в жуткий холод, они отправились в Орск с мальчиком, тащившим за спиной казённую виолончель номер восемь.
Нас ехало шестеро, я всех помню по именам. Там были Ольга Николаевна Головина, солистка, Изя Рубаненко, пианист, аккомпаниатор, Борис Осипович Гефт, тенор, мой опекун в дальнейшем, Коля Соколов и Светлана Шеина — пара из балета, взрослые люди, заслуженные артисты. И я. Вошли мы в общий вагон, мне досталась боковая полка, на которую я и лёг, потому что ехали мы в ночь. И сразу же погасили свет в вагоне, и каждый из взрослых стал не раздеваться, а, напротив, что-то дополнительно на себя надевать. Потому что одеяльца нам выдали прозрачные.
Мне нечего было на себя надеть, да и та одёжка, в которой я пришёл, была аховая. Я скорчился под своим одеяльцем, и поезд тронулся. Я никак не мог согреться и понял, что уже не согреюсь, в вагоне становилось всё холоднее. Ночь, мрак, как в каком-то круге ада, умерший отец позади, впереди неизвестность, я еду куда-то никому не нужный. И я, помню, подумал, как было бы замечательно сегодня во сне умереть. И перестал сопротивляться холоду.
Проснулся я в полной темноте, оттого что мне было жарко. Одеяло стало почему-то толстым и тяжёлым. Я пальцами в темноте начал перебирать его и обнаружил, что всего на мне лежит шесть одеял. Каждый из ехавших со мной, не сговариваясь, в темноте укрыл меня собственным одеялом.
Позже, когда меня уже лишили гражданства, я говорил друзьям, которые требовали от меня злобы: а вот за эти одеяла я ещё не расплатился. И, может быть, никогда не расплачусь. Вот эти пять артистов, мой отец и масса других людей, согревавших меня каждый по-своему, — это и есть моя страна, и я ей должен до сих пор».
Комментарии
2Я бы хотела знать в чем вы меня обвиняете ?
Примечательно, как модно называть аннексию, без волеизъявления народа, ГДР – “падением Тоталитаризма”.
Оруэлл аплодирует.